О РУССКОМ РАДИО...

[vladibo666]

 

Lev Trakhtenberg

 

один отрывок из тюремного романа "НА НАРАХ С ДЯДЕЙ СЭМОМ"

Русское радио из соседней Филадельфии у профессионального радиослушателя Л.Трахтенберга находилось на особом счету.  К моему безграничному сожалению, нью-йоркские русскоязычные радиостанции, на волнах которых вещало много моих друзей, до Форта Фикс почти не добивали. 
Далекие голоса и плохо различимые завывания Верки Сердючки были слышны только около больнички и то - при самых-самых исключительных погодных условиях.  Из-за этого все мое внимание переключалось на подножный радио-корм. 
Владельцем, ведущим, рекламным агентом и главным редактором двухчасового колхозного вещания в Филадельфии и окрестностях служил Ефим Райц.   Слушатели и редкие со-ведущие обращались к нему по-домашнему «Фима».
Помимо радио он по-совместительству успевал обслуживать русскоязычную клиентуру в своей конторе по продаже недвижимости. Не удивительно, что реклама «Yefim’s Real Estate» крутилась каждые 10 минут. Левая рука шепелявого Фимы мыла его правую руку.  За такой бизнес-подход я его сильно уважал. 
Не развращенная столичными «голосами» публика была достойна своего кумира. В открытый эфир звонили одни и те же «пациенты» с характерными интонациями, возбужденно-дребезжащей речью и промытыми в СССР и США мозгами. 
Пикейные жилеты знали все, и могли заткнуть за пояс любого оппортуниста, включая самого Фиму Райца. 
Иногда, несмотря на призывы к многоуважаемой публике, телефон в студии предательски молчал. 
В таких случаях мне становилось немного не по себе. 
Политобозреватель Райц, однако, не рефлексировал и в мгновение ока превращался в диск жокея: «А сейчас по просьбе Муси (или Дони или Соломончика или Берточки) с Басселтон Эвеню исполняется эта музыкальная композиция…»    В эфире звучала очередная ресторанная песня «за жизнь», спетая на одной ноте неизвестным приблатненным баритоном. 
Я подозревал, что вечерами реалэстейтщик и радиоведущий Ефим Райц превращался в заслуженного артиста Пенсильвании и солировал в рекламировавшемся непропорционально часто и призывно ресторане «Киев».
Новостями на радиомеждусобойчике заведовал некто Семен. 
Ведущий Фима представлял его в открытом эфире по-родственному прямо: «Прослушайте политическое обозрение. У микрофона – Сёма Злотник». 
Филадельфийский Сейфуль-Мулюков не выговаривал половину букв и говорил с ярко выраженным «южно-русским» акцентом.   Слушая про очередную заварушку на Ближнем Востоке или о каком-то «светском» скандале с Борисом Моисеевым, я чувствовал, как у него во рту переворачиваются туда-сюда, как минимум, два грецких ореха.  Беспристрастность в подаче новостей Сема однозначно считал считал прошлым днем радиожурналистики. В отличие от дикторов «Би-Би-Си» он практиковал личностный подход к ушам своих слушателей.  К каждому сообщению, взятому из вчерашнего интернета и позавчерашних газет, он добавлял словечки, междометья и восклицания, делавшие радионовости еще более «свойскими»: «вы представляете», «как они посмели», «эти подонки», «смешная история произошла», «я не понимаю» и самый главный перл – «послушайте, что я вам скажу»… 
Долго слушать эту похабень с хренотенью я не мог. Даже в условиях дефицита информации и трехдневного опоздания «Нового Русского Слова».  Тем более, что к «радийному» и TV-бизнесу я имел самое прямое отношение на протяжении нескольких лет.